Летунья Бесхороводикова (notochka) wrote in craig_parker_ru,
Летунья Бесхороводикова
notochka
craig_parker_ru

Глава!

Я без предупреждения - текст может еще исправляться, но пока... Выкладываю!%)


Глава 8 – Узы

Амариэ стояла у самой вершины города, на том самом месте, куда привёл её Владыка Келеборн не далее как неделю назад, и где Халдир поцеловал её. Как обычно, она никого не застала на флете, когда пришла. Каждый вечер она приходила сюда и надеясь, и боясь обнаружить его стоящим здесь, такого же, каким он ей запомнился – высокого, гордого, с прекрасными светлыми волосами, развевающимися на ветру. Но он, похоже, больше сюда не приходил. Неужели потому, что догадывался о том, что она тоже здесь бывает?

Она стояла точно на том самом месте, где стоял он, и смотрела в ту же сторону, куда глядел он, хотя сумерки уже сгустились и различить что-либо в темноте было невозможно. Прошла неделя с тех пор, как Эннис дрался с Халдиром, и это была самая долгая неделя в её жизни. Каждое утро она просыпалась с надеждой, что сегодня Халдир пошлёт за ней и даст ей наконец разрешение вернуться на тренировочную площадку. Каждый вечер она отправлялась в кровать с надеждой, что он постучит в дверь и скажет, что он больше не сердится. Но этого не происходило, а она была слишком горда, да и напугана, чтобы самой подойти к нему.

В конце каждого дня Феродир провожал её в подножию города, чтобы она могла пообщаться с Эннисом, но они всего два раза видела Халдира, и оба раза он едва удостоил её взгляда. По словам Феродира, все люди заметно преуспели в своих боевых навыках, особенно Эннис. Кроме того, она знала, что Эннис искренне верит в то, что обошёл Халдира в их поединке, и это добавляет ему уверенности в себе.

Неужели этого и добивался Халдир? Если уж он, несмотря на боль и неудобство, снизошёл до того, чтобы позволить Эннису одержать над собой верх, то им, очевидно, двигали какие-то мотивы – хотя она и не могла понять, какие. Объяснение Феродира казалось ей совершенно абсурдным. Зачем было Халдиру «помогать Эннису сохранить своё достоинство»? Пускай Эннису не терпелось сразиться с Халдиром с первого дня их встречи, но зачем тот потворствовал этому желанию? Тем более если он так презирал Энниса и остальных людей.

Но он, возможно, неверно оценивала Халдира. Судя по тому, что рассказал ей Феродир, перед Халдиром сейчас стояла какая-то сложная задача, суть которой она не могла понять. Видимо, Стражу Границ было о чём поразмыслить кроме неё и Энниса. По словам Феродира, с тех пор как Братство прошло через Лотлориэн, Халдир был непривычно мрачен. Она не слишком много знала об этом Братстве, кроме того, что в этой истории фигурирует какое-то кольцо всевластья. Халдиру она, должно быть, казалась совсем не важной по сравнению со всем этим.

Её мысли вернулись к тому вечеру, когда произошёл поединок. Перед тем как она ушла от Энниса, к её брату подошёл один из лучников и предложил свою лекарскую помощь. После непродолжительного колебания Эннис отказался, но она отметила, что он начинает менять своё мнение об эльфах. В конце концов, уже за одно это можно было быть благодарной. С другой стороны, её собственное состояние ничуть не улучшилось, но тут ей никто не смог бы помочь. Всё, что она знала – это то, что всю эту неделю её сердце так болело, как ещё никогда в жизни, даже принимая в расчёт некоторые ужасающие события, которые ей довелось пережить, или её беспокойное детство.

Всю свою жизнь она старалась быть сильной, предпочитала прятать свои переживания глубоко внутри, а не делить их бремя с другими. В детстве, когда их отчим выбивался из сил, чтобы обеспечить им крышу над головой и еду на столе, она часто получала побои от матери. Видимо, она слишком часто напоминала ей о своём отце-эльфе, а та просто не могла этого вынести. Амариэ никогда не говорила об этом своему отчиму, ибо ему и без того доставало душевной боли от сознания того, что жена никогда не любила и не сможет полюбить его. Потом, после скоропостижной смерти отчима, настали ещё более тяжкие времена. Эннис был ещё маленьким, от матери помощи не было, и под давлением обстоятельств Амариэ была вынуждена развлекать мужские компании в обмен на необходимые семье охрану и еду.

Ни о чём этом она никогда никому не рассказывала, даже Эннису.

Она закрыла глаза, стараясь отогнать воспоминания. Она всегда делала лишь то, что ей приходилось делать. Она пыталась быть храброй, даже когда внутри всё собиралось в трепещущий клубок неуверенности в себе, гнева и ужаса. Но видеть гнев Халдира и переносить его продолжительное презрение было, пожалуй, самым трудным испытанием за всю её жизнь.

Но почему? Почему её это волнует? Почему так сильно ранит?

Дни бежали, а он всё не разговаривал с ней и не передавал никаких сообщений. От страдания, переполнявшего её, сдавливало грудь. Что бы мог сказать ей отец-эльф? Нашлись бы у него мудрые слова для неё? Помогли ли ей вообще уроки, преподанные им в её снах? И почему она не могла вспомнить ни одного из этих снов, за исключением самих уроков Эльфийского? Она знала, что и сны, и уроки продолжаются, но воспоминания всегда затухали с приходом утра.

Ответы приходят, когда ищущий их готов.

Голос Галадриэль прервал её размышления. Веские, но в то же время странные слова словно сами вплыли в её сознание. Ей почудилось или Галадриэль и правда говорила с ней сейчас?

Учись, пока можешь, и взгляни в глаза своей Правде.

Амариэ быстро обернулась, но, как она и думала, Владычицы сзади не оказалось. Она была одна, как всегда.

Почему она всегда одна?

Оттого ли, что она сама оттолкнула всех от себя? Была ли то её вина? Сегодня она даже не стала проводить время с Феродиром, как будто это стало бы своего рода предательством, но предательством чего? – она не могла сказать.

Этим вечером она отказалась от сопровождения Феродира, и он, похоже, понял её. Тут же прекратил все попытки флирта и вместо этого дал совет – по-видимому, достаточно мудрый. «Тебе надо поплакать», - сказал он перед тем, как уйти.

Но сейчас она была не в состоянии плакать. Сейчас в ней жила только эта ужасная боль, которая буквально разрывала её на части, словно огромный коготь, скребущийся у неё внутри…

Ей был жизненно необходим кто-то, с кем можно было бы поговорить, кто мог бы успокоить её… Кому она могла довериться? Обдумывая это, она сделала глубокий вдох. Владыка Келеборн был добр, но он не разыскивал её. Однако он сказал ей, что она может приходить к нему когда пожелает. Видимо, именно так ей и следует поступить.

Возможно, именно дед был тем, кому она могла довериться.

Да.

#

К своему удивлению, она столкнулась с ним у подножия лестницы, ведущей к тому флету, на котором она только что стояла. «Владыка?» - неуверенно спросила она.

Владыка эльфов неспешно начал подниматься по ступеням. «Наконец, Амариэ, ты готова обрести успокоение. Я рад. И теперь я здесь, в твоем распоряжении».

Она следовала за ним, впившись ногтями в ладони так сильно, что стало больно. Не было смысла спрашивать, как он узнал. Всё, что имело сейчас значение, это то, что он пришёл к ней, этот высокий, великолепный эльф, который так много понимал. «Я не знаю, что и сказать, владыка. Вы снова удивляете меня».

«Идём, дитя моё, - с улыбкой ответил он. – Там есть скамейка».

Они сели рядом, вглядываясь в темноту ночи, хотя все внимание Келеборна в эту минуту было сосредоточено на ней, словно больше ничего в этом мире не существовало. Похоже, он снова ждал, когда она заговорит.

Она устремила взгляд в темноту и задала вопрос, наиболее сейчас важный для неё. «Почему вы позволили мне скрыть моё знание Эльфийского? Почему не сказали, что это неправильно?»

«Это был твой выбор, - ответил он. – И он необязательно был неверным. Он просто породил последствия, которые тебе не понравились. Между тем, собственный опыт всегда поучительнее, нежели любой совет. Это был хороший урок для тебя».

Она кивнула, чувствуя, как болит горло.

«Вдохни сладкий воздух Лотлориэна на несколько секунд. Вот так. А теперь скажи, о чём говорит тебе этот аромат».

Она закрыла глаза. «Просто... о жизни, - прошептала она. – И ещё...»

«О чём?» - подсказал он.

«Невыносимое... стремление к чему-то... чему-то... чем я не могу обладать», - закончила она со вздохом.

«Почему не можешь? – мягко возразил он. – То, к чему ты стремишься, достижимо».

«Достижимо? Откуда вы знаете?»- её голос задрожал.

Он взял её руками за плечи и приблизил к себе. «Я слышал зов твоей души, Амариэ. Она стенает от боли, но то, к чему она взывает, не должно приносить боль. Она взывает к любви и тем плодам, которые любовь может принести. А это то, что ты можешь обрести, когда научишься доверять. Ты знаешь, о чём я говорю».

Она не ответила. В горле сжался комок, зубы стиснулись.

«Поплачь, внучка, - нежно сказал он. – Плачь, дочь Келебренина. В этом нет ничего постыдного. Открой заслон, который сдерживает твои слёзы. Лишь тогда сможет начаться излечение».

И к своему вящему удивлению, она разрыдалась, давая волю так долго сдерживаемому напряжению прошедшей недели, предшествующих месяцев и даже лет... Она рыдала так, словно её сердце разбилось надвое, и, исступлённо дрожа, чувствовала как с каждым толчком пробиваются бреши в её внутренних заслонах... И плечо её деда было рядом, даря ей успокоение, которого она ещё не знала, которое могло быть порождено лишь безоговорочным доверием и любовью.

#

С каждым днём прошедшей недели настроение Халдира всё ухудшалось. Амариэ преследовала его, её образ так часто всплывал в его сознании, что он едва не сходил с ума. Единственным занятием, за которым он мог забыть о ней, было сражение на мечах, и потому он целыми часами только и делал, что муштровал пришедших людей, пока они не валились с ног от усталости, а потом переключался на Феродира или одного из своих братьев, пока и они не уставали от игры.

Этот день был ещё хуже, чем предыдущий, причём без каких-либо очевидных причин. Вместо того, чтобы затухнуть, воспоминания о последних словах Амариэ всё ещё резали его сердце, как острый нож. Она ненавидит его, презирает его... И его стоит презирать, он с легкостью признавался себе в этом.

Поначалу, когда он снова и снова переигрывал в сознании ту сцену, всё, что он мог замечать, было то, что она поступала неправильно. Однако с течением времени всё изменилось, и он смог увидеть, что он делал неверно. Он был груб с ней, обращался с ней жестоко. Он не предпринял попыток понять или потребовать объяснений. Он отреагировал так, словно она – один из его солдат, подвластный и подчиняющийся ему. Он отреагировал, следуя велению своей гордыни и надменности – его самых больших недостатков, как любили говаривать его братья.

И хотя она действительно была виновата в том обмане и всём прочем, за что он винил её, ничто из этого, казалось, больше не имело значения. Хотя он и не осознавал это, его взгляды поменялись достаточно, чтобы разглядеть за всем этим её храбрость. Он хорошо понимал, что напугал и унизил её, и даже угрожал ударить. Конечно же он никогда не сделал бы этого, но он заставил её поверить в то, что мог бы. Он хорошо знал, что при желании может внушать недюжинный страх.

Но она выстояла перед ним, и он восхищался этим.

Более того, она не отступилась от того, во что верила. Он уважал её за это.

Полный презрения к самому себе, он подошёл к своему окну и посмотрел вниз, на окна Амариэ. Её там не было – это он почувствовал. Почему-то он всегда мог безошибочно это определить.

Похоже, она пошла на его самое любимое место на вершине города. Феродир сказал, что она часто туда наведывается, и поэтому он прекратил ходить туда. Он нахмурился, - он ненавидел это состояние, в котором находился сейчас, ненавидел осознание собственных недостатков. Может, если она там, если бы она поговорила с ним, выслушала его... он нашел бы слова, которые расставили бы все по местам в их отношениях. С другой стороны, он может лишь усугубить ситуацию, хотя он уже сомневался, что такое возможно.

Никогда прежде он не интересовался тем, как к нему относятся окружающие, ему было достаточно знать, что они уважают его. Но с ней всё было по другому. Он не мог вынести мысль о том, что она ненавидит и презирает его. Он должен что-то сделать, что-то предпринять. Наконец, он принял решение, которое знал, что примет рано или поздно.

Он пойдёт и найдёт её.

Покинув свои покои, он неторопливо начал подниматься вверх пока, миновав многочисленный ступени, пролёты и пешеходные дорожки, не достиг нужного флета и не услышал звуки рыданий. Он остановился, прислушиваясь. Это была Амариэ. Он знал это так же хорошо, как знал голос каждой птицы в лесах Лотлориэна. Почему она плачет? Неужели его жестокость была настолько ужасной? Или же виной его надменность, если он вообразил, что она будет плакать из-за него? Может, она плачет по каким-то причинам, о которых он не имеет и понятия.

Он бесшумно поднялся по ступеням, пока не увидел, что она не одна. Он снова остановился.

С одной стороны, он испытал облегчение, потому что было вполне естественно для неё искать утешения у своего деда. В то же самое время он ощутил почти неконтролируемый позыв пойти к ней и утешить её самому. Почему этот порыв был столь силён?

Он чувствовал себя глупо. Очень глупо. Он ей не нужен.

Так же тихо, как он подошел сюда, он развернулся и удалился.

#

В конце концов, Амариэ вытерла слёзы и поднялась, немного смущенная своей несдержанностью в проявлении чувств. Без сомнения, у неё был тот ещё вид – с опухшими глазами и красным носом. Разве эльфы ведут себя так? Или это проявила себя её человеческая часть натуры?

Но Владыка Келеборн лишь улыбнулся и предложил сопроводить её до её комнаты. Подумав, что она и без того отняла у него много времени, она раскрыла было рот, чтобы отказаться, но тут увидела, как чуть взметнулась бровь эльфийского владыки. В своей мягкой манере он поддразнивал её, и она улыбнулась и согласилась, чувствуя умиротворение от его присутствия рядом.

Однако стоило ей вернуться в свою комнату, как беспокойство вернулось. Она вымыла лицо и расчесала волосы, а потом просто бродила по комнате, не зная, чем заняться. Ужасное бремя, лежавшее на её сердце, исчезло, но не до конца. Она все ещё чувствовала себя хрупкой и потерянной. Она чувствовала, что не сможет сейчас уснуть.
Спустя час или около того она решила сходить проведать Энниса. Всю предшествующую неделю она ходила к нему только в сопровождении Феродира, но это не имело значения. Было уже темно, но не настолько поздно, чтобы он уже спал. Он, должно быть, волнуется о ней, ведь это первая ночь, когда она не навестила его.

Стараясь не шуметь, она тихо покинула свою комнату и пошла по пешеходным дорожкам и многочисленным ступеням, приветливо кивая каждому встреченному эльфу. Они улыбались и кивали в ответ, хотя некоторые бросали на неё любопытные взгляды. У подножия города она миновала двух эльфов-часовых, которые были призваны следить, чтобы люди не пытались проникнуть в город. Они ничего не сказали и не попытались остановить её, позволив исчезнуть в темноте.

У подножия леса было очень темно, поскольку огромные деревья мэллорнов едва пропускали лунный свет. Тем не менее она смогла различить тропинку и шла по ней, пока не достигла того места, где Эннис и его люди отдыхали на своих лежанках. Она ошиблась. Час было более поздний, чем она предполагала, и Эннис уже спал. Эльфы, должно быть, совсем измотали их за день.

Она немного постояла, прислушиваясь к их похрапыванию, а потом развернулась и пошла обратно тем же путём, каким пришла сюда несколько минут назад. На середине обратного пути она остановилась и закрыла глаза, глубоко вдохнув, наполняя легкие воздухом, как научил её Владыка Келеборн. Ароматы леса смешались – мох, листья, кора деревьев и цветы, - терпкий, дышащий жизнью коктейль запахов, совершенно завладел её ощущениями, подобно наркотику.

Она слишком поздно услышала шелест чьих-то шагов позади себя. Огромная рука сомкнулась на её рте, в то время как другая обхватила её талию. «Ни звука, шлюшка, а не то я сломаю твою тонкую шейку».

Она сразу узнала, кто это – Руфус, рыжеволосый мужчина. Он был самым сильным из мужчин, единственным, кого она по-настоящему боялась. Она проклинала себя; впервые за долгие месяцы она позволила себе ослабить защиту, и глядите-ка чего ей это стоило! Она больше не носила при себе ножи, пристегнутые к ногам, как делал на протяжении стольких лет.

«Ну и как, многих эльфов ты уже ублажила?» - глумился он, таща её, упирающуюся и вырывающуюся, вглубь леса, прочь от города.

Амариэ едва могла дышать под давлением его огромной руки, прижатой к её рту. Тем не менее она продолжала метаться, пытаясь ударить его как можно сильнее, чтобы оглушить и заставить ослабить хватку. Рассвирепев, он шлепнул ее по голове так, что у неё искры полетели из глаз. А потом она почувствовала, что уже лежит на земле. Голова кружилась из-за недостатка воздуха.

«Если ты издашь хотя бы звук, он станет для тебя последним. Поняла, шлюха?»

Окаменев от ужаса, она кивнула, почувствовав, что он говорит правду.

Он освободил её рот и запустил пальцы в воротник, разорвав спереди и сорочку, и платье до самого бедра. Встав на колени между её ног, он прислонился к её бёдрам и прижимал к земле, нащупывая её грудь. У него воняло изо рта и вообще разило от него самого. К горлу подкатила волна отвращения, и она чисто инстинктивно схватила его запястья, чтобы остановить его, но он снова отвесил ей пощёчину, а затем ещё две, сильнее, как будто это доставляло ему наслаждение.

«Я с удовольствием проделаю это ещё раз, - добавил он, - но сначала я попробую тебя на вкус».

Она уже едва слышала его. Она чувствовала, как падает во тьму, в пустоту, где ничто не может причинить ей вред, ничто...

Держись, tinuamin. Он уже идёт.

#

Халдир был со своими братьями, когда услышал её зов. Они вместе пили эль в его комнате, пока Румил зачитывал им свою очередную поэтическую зарисовку. Предметом этого поэтического творения была одна эльфийка, которой Румил был очарован последнее время. Похоже, он никогда не уставал от этой темы, к немалому веселью своих братьев.

Халдир так внезапно встрепенулся, что Румил остановился на полуслове.

« В чём дело?» - спросил Румил.

Халдир ничего не ответил, а просто вскочил и направился к своему оружию. Двигаясь стремительно, он схватил свой лук и колчан и пристегнул меч к ремню. «Я должен идти, - коротко сказал он. – Это Амариэ».

Ни один из братьев больше ни о чём его не спрашивал. Они оба вскочили и выбежали из комнаты, спеша забрать собственное оружие.

Халдир не мог припомнить дня, чтобы он так мчался через Карас Галадон. Он знал, что братья последуют за ним, но у него не было времени их ждать. Что-то случилось. Это он знал, но откуда пришло к нему это знание, и как он понял, куда идти, было неясно. Словно какая-то сила указывала ему путь и вела в нужном направлении.

Уже на земле, он стрелой пронёсся мимо часовых, ведомый уже почти физически ощущаемым притяжением. Он подбежал к Амариэ как раз вовремя, чтобы увидеть удар, который лишил её чувств. Чуть сбавив скорость, он выхватил стрелу и направил её на рыжеволосого человека.

«Отойди от неё, человек, или я убью тебя».

Мужчина быстро обернулся – на его широком лице читалось удивление. «Ты! – озадаченно возникнул он. – Я должен был догадаться».

«Немедленно отпусти её», - повторил Халдир убийственно холодным тоном.

Внезапное появление Румила и Орофина, похоже, спутали все планы мужчины. Перед лицом трёх эльфийских стрел, направленных ему в грудь, человек по имени Руфус понял, что силы не равны. Когда он медленно поднялся на ноги, Халдир отметил, что его штаны всё ещё были на месте.

«Если ты успел сделать то, что намеревался, - сказал он, - ты сейчас же умрёшь».

«Ты убьёшь меня за это? – Руфус выглядел изумлённым, хотя и продолжал цепляться за остатки своей бравады. – Что ты за существо такое, если защищаешь шлюху? Или эльфы не любят делиться?»

Взбешённый, Халдир чуть было не выпустил стрелу. «Ты испытываешь мое терпение, смертный. Ещё одно слово – и ты умрёшь. Тронь её ещё хоть пальцем – и умрёшь. Никогда больше не смей говорить с ней. И не смей говорить о ней. Я предупредил тебя. Только посмей ослушаться, и я убью тебя».

#

Какое-то время Амариэ слышала голос Халдира, но не понимала смысла его слов. Первым, что она смогла осознать, было то, что он склоняется над ней и прижимает ладонь к её челюсти, там, где Руфус ударил её.

«Амариэ, - прошептал он, - взгляни на меня».

Она открыла глаза, сумев увидеть его даже несмотря на темноту. Его лицо было совсем близко, а глаза пристально изучали её, но их выражение она не могла понять. Сознание вернулось, а вместе с ним и воспоминания, и она вспомнила, что лежит почти голая в лесу на ковре из листьев. Эру Всемогущий, что он мог о ней подумать? Придя в смертельный ужас, она попыталась прикрыться.

«Дайте мне плащ, - сказал он кому-то позади себя. Она почувствовала, как он передвинул остатки её платья так, чтобы они прикрывали её тело. – Всё хорошо, astalder. Нет, не двигайся. Румил принесет тебе кое-какую одежду».

Она обхватила руками грудь, смущённая одним лишь фактом его присутствия рядом. «Почему ты здесь? Как ты узнал?»

«Я не знаю, как ответить на твой вопрос. Где у тебя болит?»

Она потянулась рукой к челюсти и щеке. «Здесь. Но сейчас уже лучше...»

«Это моя работа. Больше нигде?»

Она помотала головой.

Румил внезапно вернулся с другой стороны от неё. «Вот плащ, - сказал он, присев на корточки. – Орофин приставил к смертному стражу. Она не ранена?»

«Думаю, что нет. Но очень напугана».

«Я в порядке», - дрожащим голосом сказала она.

Они укутали её в плащ, и Халдир поднял её на руки.

«Что ты делаешь? – почти истерично запротестовала она. – Я могу идти. Халдир, опусти меня на землю!»

«Не опущу. Не шевелись, Амариэ. Ты что, хочешь, чтобы я тебя уронил?»

«Нет, но... отпусти меня!»

«Румил», - Халдир понизил голос, сказав что-то, чего ей не удалось расслышать.

Она обернулась к Румилу, который одарил её чарующей улыбкой и положил свою ладонь на её глаза. «Я ниспошлю тебе сон, сестрёнка, - мягко прошептал он, - и да будут сладкими твои сны».

Румил наблюдал за братом, несущим Амариэ, со смешанным чувством изумления и благоговения. Благодаря его чарам, она теперь мирно спала на руках у Халдира; оставалось надеяться, что она не будет слишком рассержена из-за этого, когда проснется.

«Разве это не потрясающе? – спросил он у Орофина, который вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть это. – Он почувствовал, что она в опасности. И знал, где её найти».

«И правда, я такого никогда не видел. Что бы это могло значить, по-твоему?»

Румил покачал головой. «Понятия не имею. Возможно, Владычица знает, но мне этого не дано».

«Да и мне, - Орофин задумчиво потёр подбородок. – Вряд ли это означает, что он становится таким же, как Феродир. Тот был эмпатом всю свою жизнь».

«Нет, тут дело скорее в Амариэ. Их что-то связывает».

«Знаешь, наше старое пари, похоже, потеряло актуальность, но нет никаких препятствий к тому, чтобы заключить новое».

«Безусловно, - зеленые глаза Румила сверкнули. – Что у тебя на уме?»

«Спорим, что он женится на ней в течение недели?»

«Недели? – Румил задумался. – Это слишком быстро. Хотя учитывая то, что я наблюдал сегодня, тут и правда творится что-то необычное. Я поспорю, что он женится на ней в течение следующей недели. Ну, какие будут условия пари?»

«Если я проиграю, я буду два месяца чистить твои сапоги. И целый год буду выслушивать любые твои сочинения без единой жалобы».

«А если я проиграю, то уже я буду чистить твои сапоги два месяца. А вообще я напишу много стихотворений и ты будешь обязан все их выслушать».

«А ещё проигравший должен будет чистить сапоги Халдира, но только на протяжении месяца».

«Согласен».

Братья улыбнулись друг другу.

«Я немного завидую ему, - добавил Орофин. – Она, без сомнения, очень красивая женщина».

«Это точно. И спорим, что мне посчастливилось увидеть больше её красоты, чем тебе!»

«Похоже на то, - с сожалением признал Орофин. – Но не думаю, что нам стоит об этом спорить. Очень скоро она, видимо, станет нашей сестрой».

«Ты прав, - согласился Румил. – Это было бы нехорошо».

«Конечно нет», - с добродетельной ухмылкой сказал Орофин.

#

Когда Амариэ проснулась, полуденный свет уже сиял в её окно. Несколько секунд она лежала тихо, поморщившись при воспоминании о том, что произошло этой ночью. Потом она повернула голову и увидела Лорнариэ, сидящую в кресле возле её кровати.

«Доброе утро, - приветствовала её светловолосая эльфийка. – Как ты себя чувствуешь?»

Амариэ убрала волосы с лица, ощупывая пальцами челюсть. Единственным, что напоминало об ударе, была легкая болезненность. «Хорошо, спасибо. Как долго ты уже здесь?»

«Совсем недолго. Большую часть ночи с тобой сидел Халдир. Он рассказал мне, что произошло. Мне так жаль. Это, должно быть, было ужасно. Я и не думала, что смертные так себя ведут».

Амариэ села и тут же, поняв, что на ней нет ночной рубашки, подтянула простыню к груди. «Он сказал что-нибудь ещё?», - встревожено спросила она.

«Нет, больше ничего».

«Где он сейчас?» - спросила она, гадая, не он ли раздел её и уложил в кровать. Видимо, лучше ей этого не знать.

Светлая головка Лрнариэ качнулась. «Я не знаю. Возможно, он отдыхает, но скорее всего он отправился на тренировочную площадку, чтобы потренироваться со смертными».

Амариэ откинулась на подушки, чувствуя себя ужасно угнетенной. «Думаю, мне лучше ещё поспать. Тебе не нужно оставаться, Лорнариэ».

Лорнариэ встала. «Конечно, Госпожа Амариэ. Отдыхайте».

По правде говоря, Амариэ вовсе не хотела спать, но от старых привычек было тяжело избавиться. Когда она испытывала боль, ей нужно было побыть в одиночестве.

Что он должен был о ней подумать? Ох, ну да, предположим он спас её, но вспоминая ту ситуацию, в которой он её застал, она не могла не испытывать отчаяния. Это было невыносимо. Он знал, как они звали её, это ужасное слово... Поверил ли он им? А как он мог не поверить, после того, как она так бесстыдно предлагала ему себя даже не единожды, а дважды? И так ясно, что она навсегда потеряла какую-либо надежду восстановить себя в его глазах. Хотя вряд ли его мнение о ней когда-либо было положительным. Что он мог испытывать к ней, кроме презрения?

Она зарылась головой в подушки, давясь беззвучными рыданиями. Теперь, когда она снова может плакать, перестанет ли она когда-нибудь лить слёзы?

#

Феродир стоял перед Галадриэль, ожидая от неё дальнейших инструкций. Он выяснил все, что произошло вчерашней ночью, у Румила с Орофином, и полагал, что это заслуживает внимания Келеборна и Галадриэль. Оба Владыки были обеспокоены его донесением.

«Возможно, нам следует отослать людей прочь, - медленно проговорил Келеборн. – В этом мужчине, что напал на мою внучку, заключено зло».

Галадриэль взглянула на него. «Они и так скоро будут отосланы обратно. Халдир должен прекратить их обучение. У каждого из людей есть своя задача, которую он должен исполнить, особенно важна задача её брата. Он должен быть готов, когда придёт время».

«А что с самым опасным из них?»

«Угроза, исходящая от него, уменьшилась».

Оба долго молчали.

Затем Галадриэль заговорила. «Приближается час, о котором я говорила. У этих двоих остается все меньше времени. Они должны быть связаны узами как можно быстрее».

«С тех пор, как она прибыла, прошло совсем мало времени», - сказал Келеборн.

«С тех пор как прибыла – да. Но связь существовала с самого первого рассвета этого мира. Слишком долго они искали друг друга. Ты ведь знаешь, как это было с нами».

Как слуга Галадриэль, Феродир не смел задавать вопросы, хотя его любопытство было донельзя взбудоражено. Однако он продолжал ждать, довольный тем, что они верят в его тактичность, а это немалая честь для эльфа, который прожил меньше тысячи лет.

«Феродир, - сказала Галадриэль, - ты можешь идти. Я снова должна поблагодарить тебя за твою службу. Прошу тебя, продолжай наблюдать и докладывай нам обо всем».

Когда темноволосый эльф ушел, Галадриэль повернулась к Келеборну. «Думаю, мне следует отправить их в Заводь».

Келеборн задумался. «Я бы не очень хотел вмешиваться. Но раз времени остается мало, то Заводь может оказаться полезной для них».

«Я в этом уверена».

«Хорошо, любовь моя. Пусть будет по-твоему».
Tags: Амариэ и Халдир
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments